Нефть и газ России во времена Трампа и глобального потепления.

Наш подход к инвестиционным проектам основан на долгосрочном стратегическом сотрудничестве и развитии компаний посредством предоставления финансовых ресурсов, а также участие в принятии управленческих решений.
21 Февраля 2017
ДЖУЛИО МЕНЕГЕЛЛО
QUEL ENERGIA

Интервью с бывшим министром энергетики России Игорем Юсуфовым

Джулио МЕНЕГЕЛЛО

Российский энергетический сектор по-прежнему в значительной степени сосредоточен на использовании ископаемого топлива и, как представляется, видит в Америке Дональда Трампа возможности для расширения международного сотрудничества, а также для поддержания стабильности на нефтяном рынке. Будучи мировой нефтегазовой державой, Россия по-прежнему сосредотачивает свою энергетическую политику на нефти и газе. Не находясь на передовых рубежах борьбы с изменением климата, Россия полагает, что энергетический мир с приходом к власти в Америке Трампа получает возможность для более широкого международного сотрудничества. Главным предметом такого сотрудничества является поддержание стабильности на рынке нефти и газа, а не, как можно было бы ожидать, стремление обезвредить бомбу, каковой является изменение климата.

Мы имели возможность задать несколько вопросов Игорю Юсуфову, министру энергетики России с 2001 по 2004 год, вплоть до 2013-го года – члену Совета директоров «Газпрома», а ныне учредителю инвестиционного Фонда, специализирующегося на добыче нефти и газа.


Г-н инженер Юсуфов, добыча нефти в Российской Федерации сильно не выросла в течение последних нескольких лет. Не думаете ли Вы, что страна проходит через новую фазу спада, как это произошло в начале 90-х?

Пики и снижения, в том числе производства, свойственны, вообще говоря, любому развитию: количественный прирост вызывает качественные сдвиги – и наоборот. Рынки нефти связаны с десятками факторов, и я не вижу причин, почему этот гегелевский закон перехода количественных изменений в качественные не может быть применен к нефти. В то же время, замечу, что производство углеводородов в России в целом растет: в частности, добыча нефти последовательно нарастает начиная с 304 млн тонн в 1998-ом году. Впрочем, в 2008-ом году она составила 494 млн тонн, то есть на три миллиона тонн меньше, чем в предыдущем году. Но впечатляющий результат 2016-го года (547 млн ​​тонн) явно превосходит показатель предыдущего года (541 млн).

США удалось быстро увеличить производство жидких углеводородов в течение последних нескольких лет за счет использования сланцевых технологий. Будет ли Российская Федерация способна последовать этому примеру?

На данный момент у России есть достаточное количество новых проектов по добыче нефти, в частности, в северных районах и на оффшорах. В то же время, российские компании уже активно разрабатывают трудноизвлекаемые запасы - a goccia a goccia, si scava la roccia! («Понемногу, но вода точит камень!» - итальянская пословица). Для меня эта проблематика отлично известна: в большинстве проектов в Сибири и на полуострове Ямал, где оцениваемый рынком более чем в $2 млрд Фонд Энергия, который я основал шесть лет назад, ведет разведку и добычу углеводородов, мы имеем дело именно с такими запасами.

По официальным данным, в недрах России залегает от 20 до 40 миллиардов тонн нефти, причисляемой к трудноизвлекаемой, и российские компании способны справляться с задачей их извлечения. Даже в условиях политически мотивированных санкционных режимов, ограничивающих приток в страну новейших технологий.

Как Вы в долгосрочной перспективе оцениваете энергоснабжение Российской Федерации в свете неизбежного истощения ископаемых ресурсов?

Совершенно очевидно, что истощение запасов ископаемого топлива неизбежно, но для России это, конечно, не такая актуальная проблема, как для некоторых других государств. В то же время, мы задумываемся об источниках энергии, отличных от нефти и газа, и использование угля кажется в этом смысле важным, в частности, из-за известного всем сурового российского климата, требующего большого количества топлива. Кстати, если анализировать First Energy Plan (Первый план в энергетической политике США), опубликованный недавно на сайте Белого дома, мы видим развитие «чистых» технологий использования угля в качестве одного из приоритетов: calunniare che a tirare dell'acqua al muro, sempre se n'attacca (итальянская пословица: «Это клевета, что уголь если не обожжет, так замарает»). Что касается разработки применения возобновляемых источников энергии в России, то могу заверить, что соответствующие исследования ведутся, уже есть передовой опыт в этой области. Но на долю этих источников пока приходится не более 2-3% производства энергии. Причина в том, что их использование все еще достаточно дорого. Поэтому я вижу будущее российской (а возможно, и глобальной) энергетики в разумном сочетании как традиционных, так и возобновляемых ресурсов.

Сознает ли Россия ущерб, который может поразить российскую экономику в результате таких событий, как таяние вечной мерзлоты и затопление низин в северных регионах?

Как Вы наверняка знаете, Россия расположена несколько ближе к зоне вечной мерзлоты, чем, например, Италия. Но важно не это: именно по причине трансграничности этого вызова он представляет собой угрозу человечеству в целом. Поскольку возможные угрозы от таяния льдов могут иметь глобальный характер, мы понимаем вызов. Ведь если вечная мерзлота, на которую приходится около 24% земель в Северном полушарии, будет таять, случится не только затопление низин.

Подводя итог моим ответам на Ваши вопросы, я бы предположил, что и от государств, и от компаний требуются осмысленные действия для того, чтобы найти ответы на множество вопросов, связанных с энергетикой. Например, согласованная ценовая политика с возможным участием США может быть полезной для поддержания стабильности на рынках нефти и газа после того, как США начнут массированный экспорт сланцевых углеводородов, который Вы упомянули в своих вопросах.

Что же касается пути к большей гармонии на энергетических рынках, скажу так: Chi сerca - trova! («Кто ищет – тот находит!»)


Вернуться к списку